Какой была бы Новгородская земля, если бы не крещение Руси?
Начало шестнадцатого века. Млад Ветров – преподаватель Новгородского университета, шаман и волхв – не верит в пророчества и считает, что будущего не знают даже боги: не только боги, но и люди вольны его изменять. Захватывающая история о тайных врагах и открытых битвах в конечном итоге ставит вопрос об ответственности человека перед миром, в котором он живет. А начинается она с видения юного новгородского князя: тот уверен, что знает все об убийстве своего отца. Сорок волхвов должны подтвердить его правоту, и только Млад Ветров сомневается в правдивости гадания…

Вечный колокол

Я считаю Колокол одной из лучших своих книг, в ней для меня смешалось так много: и любовь к своей земле, уважение к ее защитникам, и прикосновение к тонкому миру нави, и величайшая веха в истории России - Новгородская республика, сожаление о ее падении. Я объездила старые русские крепости, я испытала шаманский трас, я перерыла военную энциклопедию и множество книг по истории, встречалась с разными людьми: работа над Колоколом была большой и интересной. Надеюсь, вам книга тоже понравится.

Отзывы

Khun Da

Замечательная вещь! Прочитала на одном дыхании. Удивлена. Потому что взялась читать от нечего делать – автор-то неизвестный. Два положительных отзыва до меня не особо вдохновили. Я всегда подозреваю, что они или от родственников автора, или от издательства. А, начав, не могла оторваться, пока не дочитала... Теперь скачаю и прочитаю все, что сайт выложил. Надеюсь, что и остальные романы на уровне.

Очень рекомендую к прочтению. Автор умеет писать. Это огромный плюс. Язык богатый, образный. Повествование неспешное, но при этом не скучно и не занудно. Редко кому это удается. Описания зримые – словно видишь своими глазами. С фантазией у автора тоже все в порядке. Я не особо люблю измышления на тему Древней Руси. Но здесь создан целый мир, да такой живой, что диву даешься.

Вообще же, мне еще ни разу не попадалась книжка, написанная о крещении Руси как бы с другой стороны – то, как это могло бы выглядеть с точки зрения язычников, чью веру уничтожали ради политической выгоды. Я не говорю, что таких книг нет. Наверняка, есть. Просто я такие книги не люблю. Но здесь – легким языком об очень серьезных вещах.

А автору – мое уважение... Таким как вы следует писать, писать и еще раз писать. В отличие от множества расплодившихся графоманов.

Дмитрий Калабухов.

Вы создали прекрасный роман, который затрагивает сложные вопросы человеческих взаимоотношений, веры, свободы (как человека, так и народа), судьбы, сложности выбора. При этом сделали это очень доступно. И, хотя Вы и написали вариант альтернативной истории, она помогла мне по-другому взглянуть на нашу. То, что в учебниках по истории воспринималось лишь как текст, теперь получило новое измерение, измерение жизни, получило вес, получило еще один угол зрения.

Хочу отметить замечательный сюжет, выбор и проработку характеров, стиль изложения. Вы превосходно оперируете историзмами и архаизмами в своем произведение и, если во многих творениях других авторов на фантастическо-историческую тематику, они служат лишь отчаянным способом оправдать претензию на историзм, то у Вас они органично вписаны в текст, являются драгоценными камнями, искусно вставленными в поистине золотое существо романа (надеюсь, Вы простите мне это сравнение). Роман написан так, что ни на секунду не возникает желания усомниться в реальности написанного, а это, без сомнения, признак того, что Вы прекрасно владеете материалом и умеете его правильно представить читателю.

Fionik

На мой взгляд эта книга очень политизирована, патриотична и прекрасно подходит к нашей реальности. Есть мы - слабые, глупые, сомневающиеся, есть Враг. Враг очень сильный, умный и целеустремленный. Враг который не останавливается ни перед чем, враг для которого все средства хороши - главное достичь поставленной цели. Враг который при необходимости прикидывается белым и пушистым, миролюбивым и дружественным, но когда приходит время он оборачивается жестоким и воинственным. Враг который продолжит свою деятельность даже крепко получив по зубам. Каждый раз когда мы смотрим в его улыбающееся лицо мы не должны забывать что за этой улыбкой Враг.

Что то мне подсказывает, что того, что описано в книге не произошло, по крайней мере финал был совсем другой. Нет чуда. Не было его в 988, не было в 1917, не было и 1991. Урок аднака.

Артур

Она гений!

С речи посадницы читал не отрываясь. Обязательно перечитаю!

Умница. Пиши ещё! Спасибо.

Ellinka

Потрясающий финал!!!

Грандиозная сцена битвы двух сил!!!

Я как будто была там – на берегу Волхова...

Даже не хочется ничего критиковать, хотя по ходу чтения были маленькие придирки. Думаю, это неважно. Главное - общий дух романа.

Еще мне очень понравилась сцена битвы под Псковом. В душе вместе с автором поднимается чувство гордости за русских князей, за дружину, за ополчение. ВООБЩЕ - ЗА РУССКИЙ НАРОД!!!

Север

Книга хороша. От воображения даже дух захватывает. Спасибо вам большое. С нетерпением жду ваши книги в печатном формате. Ещё раз СПАСИБО!!!!!!!!!

Мир

Ключница княгини Ольги, Малуша Любечанка, не родила князя Владимира. И в 988 году крещения Руси не произошло.

Время действия – ориентировочно 1510 год. В истории настоящей – год присоединения Пскова к Москве. Новгород давно стоит под Иваном III, до его уничтожения Иваном Грозным остается меньше полувека. Вечный колокол перевезен в Москву, республики больше нет. Культура вольного города чахнет, и за два столетия от поголовной грамотности новгородская земля придет в полную темноту невежества и мракобесия.

Марфа-посадница

И новгородцы, не переча,
Глядели бледною толпой,
Как медный колокол с их веча
По воле царской снят долой!

Сияет копий лес колючий,
Повозку царскую везут;
За нею колокол певучий
На жердях гнущихся несут.

Холмы и топи! Глушь лесная!
И ту размыло … Как тут быть?
И царь, добравшись до Валдая,
Приказ дал: колокол разбить.

Разбили колокол, разбили!..
Сгребли валдайцы медный сор,
И колокольчики отлили,
И отливают до сих пор …

И, быль старинную вещая,
В тиши степей, в глуши лесной
Тот колокольчик, изнывая,
Гудит и бьется под дугой!..

Константин Случевский

Это легенда. На самом деле, вечный колокол добрался до Москвы и был разбит через двести лет, во время правления Федора Алексеевича, в конце семнадцатого века.

Когда к власти пришел Петр I, на Руси не было не только высших учебных заведений, но и средних. И лишь начальное образование было доступно знати и детям священнослужителей. Монастыри стали очагами культуры потому, что закрыли эту культуру всем остальным.

Я не пишу исторических романов. Мне интересна связь времен, переплетение в одном клубке отголосков истории настоящей, выдуманных миров и сегодняшней действительности. И роман «Вечный колокол» - это, скорей, игра в историю. Мир, в котором хотелось бы жить. Если я не могу ничего изменить в прошлом, я изменю прошлое в своей фантазии. Пусть Новгородская республика живет в этой книге.

Итак, фантастический мир. Не Москва, а вольный Новгород объединяет Русь вокруг себя. В этом мире нет церквей, и жреческое сословие – волхвы – не лезут в политику и не ищут власти: они несут людям волю богов. Шаманы же, появившиеся в результате смешения культур северо-восточных народов с русской, несут богам волю людей. И язычество развивается на Руси, созревает постепенно, из набора суеверий превращаясь в философию жизни, подобно буддизму и конфуцианству.

Не связанная религией наука опережает европейскую, но в силу русского склада характера не идет по пути прогресса в европейском его понимании. Особенных успехов в этом мире достигает медицина, совмещающая знания строения человеческого тела и нетрадиционные способы лечения. Развивается горное дело, металлургия, химия, агрономия. Раньше положенного срока появляются на свет огнепроводные шнуры, самовары, стекло.

В восьми верстах ниже по течению Волхова на его берегу стоит Новгородский университет, где учится две тысячи студентов.

А вот новгородское право не было мною придумано: практически все, что касается законов республики, взято из истории реальной.

Ну а политика… Шаманы ходят в иные миры, чтобы изменить что-то в этом мире. И мои книги, повествуя о несуществующих мирах, призваны менять к лучшему наш мир. И если я завтра умру, после меня останется «Вечный колокол».

Отрывок

Ровно в полночь огромное колесо, охваченное пламенем, покатилось с берега Волхова на лед и положило начало веселью, знаменуя приход нового солнечного года, день рожденья солнца. А Млад смотрел, как оно набирает обороты, как языки огня коротким шлейфом отлетают назад, как оно подпрыгивает на ухабах, но не опрокидывается, и видел другое колесо – светлый лик Хорса, сброшенный с крыши капища. И заснеженная круча казалась ему зеленым валом вокруг детинца, и копоть факелов – черным дымом пожарищ. Наваждение это было столь ясным, столь отчетливым, что Млад перестал слышать звуки вокруг, кроме рева огня и потрескивания факелов.

Резвые студенты с радостными криками бежали вслед за колесом, особенно смелые направляли его движение и не давали упасть.

Огонь, зажженный на двенадцать дней в честь прихода Коляды, принесли с капища Хорса в детинце. И если неугасимый огонь в Перыни зажгла молния, то этот огонь зажигало солнце в день летнего солнцестояния, в день своего наивысшего подъема.

- Младик, - Дана тронула его за руку, - что с тобой? Что-то случилось?

- Нет, ничего, - он тряхнул головой, прогоняя видение. Шум праздника неожиданно ударил в уши: музыканты уже старались вовсю, песня, пока еще неслаженная, постепенно звучала все громче, еще не смолкли радостные крики, появились первые хороводы, и самые ярые плясуны университета, скинув полушубки, заводили народ.

- Тебе надо выпить, - решительно сказала Дана и потянула Млада к бочке с медом, - у меня такое ощущение, что ты еще не проснулся.

- Я проснулся, - ответил он, пожав плечами.

Ночь была ясной и безветренной, высокий огонь костров летел в небо, освещая все вокруг ровным оранжевым светом: расчищенный и утоптанный снег, молодые разгоряченные лица, изваяния богов, снисходительно взирающих на людское веселье.

Вокруг бочки толкались студенты, кружки с медом ходили по кругу, возвращались к виночерпиям и снова уходили в толпу. Студенты сменяли друг друга, и, выпив горячего меда, бежали к хороводам.

- Млад Мстиславич! – вдруг окликнули его, - выпей с нами!

Ребята с третьей ступени.

- Эй! Налейте Млад Мстиславичу!

- Кружку сюда!

- Не хлебай по дороге! Сюда передавай!

- До дна!

Они встали в круг и оттеснили от него Дану.

- С Млад Мстиславичем – до дна!

Десяток кружек с глухим стуком столкнулись в середине круга, расплескивая мед на снег – в жертву богам. Млад пил горячий мед, но не ощущал ни его вкуса, ни веселья, ни радости. Праздник казался ему сном, видением, наваждением. А явь, скрывающаяся за ним, была слишком страшна, чтоб на нее смотреть.

- Млад Мстиславич, а с нами? Слабо?

Пятая ступень.

И он пил. Пил до дна. С первой ступенью, и со второй, и с четвертой… Пил, и не чувствовал хмеля.

- Младик, я не имела в виду – напиться. Я говорила – выпить, - Дана, наконец, вытащила его из круга студентов.

Хороводы кружились все быстрей, песни гремели все громче, гусляры рвали струны, жалейки заходились от задорного свиста, ложки отбивали неистовый ритм, звенели бубны.

Горящие стрелы впивались в крыши домов…

В середине одного из хороводов Млад увидел Ширяя – тот в одной рубахе, без шапки отплясывал вприсядку перед той самой девочкой, которая кружилась так быстро, что ее расстегнутый полушубок летал вокруг нее широким кругом. Хоровод, в котором уже смешались парни и девушки, бежал вокруг них, отбивая ногами столь сложный ритм, что Млад не успевал за ним уследить.

Крепостные стены обваливались под ударами пушек, погребая под собой тех, кто не успел отбежать в сторону…

- Здорово, Мстиславич! – перед ним появился румяный, запыхавшийся Пифагор Пифагорыч, - чего не весел?

- Я? Я весел, - ответил Млад и улыбнулся.

- А чего не в хороводе? Я и то тряхнул стариной! Может, выпьем понемногу?

И он выпил с Пифагорычем.

Остроконечные алебарды разрубали кольчужные доспехи, и кровь лилась на их короткие рукояти… Музыка не смолкала ни на минуту, Млад смотрел на знакомые лица, и вдруг ясно увидел, как один из студентов пятой ступени падает на колени: тяжелая стрела вошла ему в солнечное сплетение и вышла с противоположной стороны, чуть в стороне от позвоночника. Он видел, как струйка крови потекла из угла рта на подбородок, видел, каким удивленным стало его побелевшее вмиг лицо, как судорожно пальцы сжали воздух…

Млад тряхнул головой – парень, подхватив под руки двух сычевских девчонок, отбивал ногами чечетку. Будущего не знают даже боги…

Тяжелая конница топтала копытами жалкий пеший строй, ломая направленные вперед копья…

Явь проступала сквозь наваждение праздника, и сквозь разухабистую, горячую песню слышалось бряцанье оружия и предсмертные стоны. Явь мокрой тряпкой стирала нарисованное цветным грифелем веселье, обнажаясь перед Младом, словно бесстыжая девка.

- Млад Мстиславич! Иди к нам в хоровод! Чего стоишь-то? – крикнул студент с третьей ступени, а Млад видел перед собой безногого калеку, рыдающего и царапающего лицо.

Будущего не знают даже боги…

Он смотрел и видел мертвецов, сотни мертвецов вокруг… Пляшущих, обнимающих девушек, поющих и пьющих мед. Они были счастливы, жизнь била из них ключом, жизнь искрилась в свете костров, жизнь плескалась на дне сталкивающихся кружек и проливалась на снег, жизнь цвела на их щеках ярче макового цвета.

Огонь, зажженный самим Хорсом, жег Младу глаза. Будущего не знают даже боги… Сомнения, конечно, не самая вредная вещь, но на войне нет места сомнениям. И ополчение не должно уйти из Новгорода. Любой ценой. Всеми правдами и неправдами. Родомил прав.

- Мстиславич, правда, чего стоишь? – Пифагорыч подтолкнул его в спину, - Иди! Покажи недорослям, как в наше время умели плясать!

Огонь, зажженный Хорсом, слизывал остатки наваждения, и вместо костров горящие идолы простирали руки к небу. Сотни мертвецов смотрели на Млада с надеждой и без надежды, сотни мертвецов вокруг уже не пели и не обнимали девушек – он шел меж ними, а они вглядывались в его лицо, словно искали на нем ответ на вопрос: почему?

Музыка замерла на миг, и полилась дальше медленно и тягуче. Хоровод мертвецов и их подружек сомкнулся вкруг него. Млад медленно стащил с головы треух, словно прощаясь с ними, словно отдавая последний долг, а потом с горечью швырнул его на снег.

- Давай, Мстиславич, покажи им! – крикнул Пифагорыч из-за спины.

Млад сделал шаг, потом еще один, расстегивая полушубок. А потом песня грянула над ним, как последнее, что осталось от наваждения, и взяла за душу – в последний раз. Он перестукнул каблуками по натоптанному снегу – вместо горечи злость стиснула ему кулаки, и скрипнули зубы. Хоровод пошел в противоположную сторону, кружа голову. Млад раскинул руки и поднял лицо к небу, цепляясь за разгорающийся жар песни – все, что оставалось ему от этого мира, который рушился с грохотом пушек и проседающих горящих крыш. Он хлопнул в ладоши и зацепил пальцами голенище сапога.

- Давай, Мстиславич!

И он, наконец, дал, отбросив полушубок на снег. Он плясал так, словно от этого зависело будущее, которого никто не знал. Он отбивал ногами сумасшедший ритм, он шел вприсядку, он стучал ладонями по коленям и сапогам, заглушая музыку, он кружился и ходил колесом, и снова бил каблуками по снегу, закидывая руки за голову, и снова шел вприсядку. Это была веселая песня…

Перед глазами мелькали лица мертвецов. И ничто не помогало сделать их живыми. Млад плясал из последних сил, выдавливая из себя задор, хватаясь за ускользающее настоящее, которое перестало быть явью. А будущее огненным заревом сжигало его, поглощало, накатывало волной, и мяло, как тяжелая конница сминает копейный строй…


@темы: Книги